Карелия: туризм, отдых, культура
Один из монументов обращает на себя особое внимание, когда проезжаем в этих местах. В свете обострённых геополитических отношений и новостей «Крест Скорби» является горьким и важным напоминанием о том, что все войны однажды заканчиваются и наступает момент «отрезвления». Момент, когда человеческая жизнь вновь становится главной ценностью без расовых, национальных или других различий.
«Крест Скорби» был установлен в 2000 году в нескольких километрах от Питкяранты в память о погибших в войне между Советским Союзом и Финляндией в 1939–1940 годах. С двух сторон креста — две матери: финская и русская, оплакивающие своих детей. Монумент создал карельский скульптор Лео Ланкинен.
Считается, что первую православную часовню в Суйстамо построили в конце XVI века, а в середине XVII века здесь был образован Суйстамский православный приход, к которому было приписано 12 окрестных деревень и 5 часовен.
Большой деревянный храм в честь Николая Чудотворца был построен в середине XVIII века, но почти через сто лет здание погибло в пожаре. Однако местный приход был крепким, люди здесь жили не бедно (здесь проходил один из известных торговых путей России и Швеции), и началось строительство нового храма.
В 1839 году Карл Людвиг Энгель — российский архитектор немецкого происхождения, работавший в стиле позднего классицизма в Великом княжестве Финляндском, — разработал проект нового деревянного храма. Проект был необычным, так как внешне храм был подобен каменным храмам своего времени, но выполнен полностью из дерева. Строительство завершилось в 1844 году. Есть упоминания, что местные жители назвали новый храм «Новоникольским», памятуя свою ранее утраченную церковь.
Окончательная отделка храма завершилась почти через 10 лет — к 1853 году Никольский храм в Суйстамо стал уникальным архитектурным проектом своего времени. Здание стояло на основательном каменном фундаменте. Церковь имела очень большую площадь, могла вместить в себя несколько сотен человек, при этом весь контур здания был тёплым для проведения литургии весь год, а не только в летнее время. Богатое убранство: расписанный золотом резной деревянный иконостас, белые изразцовые печи, декорированные белым цветом конструктивные деревянные колонны, отделанные позолоченными резными капителями.
Когда я понял, что я это я — была настоящая ночь. Мама-медведица затянула меня с братьями в самый центр берлоги и закрыла своей спиной наветренную сторону нашей норы, куда вместе с ветром часто залетали снежинки. В полной темноте я ощутил запах сладкого молока и стал наощупь искать своё место у мамы на «кухне». Когда сладкая тёплая еда наполнила меня, я заснул.
Не знаю, сколько времени безмятежная жизнь продолжалась. Мы только ели и спали. Иногда мама облизывала наши мордочки, которые были в молоке. Иногда я и сам облизывал мордочки моих братьев, которые сладко сопели во сне. Иногда в берлоге было холодно. В такие дни мы забирались маме под бок и прижимались к ней. Каждый хотел быть ближе всех к ней. Начиналась детская возня. Всё заканчивалось, когда мама просыпалась, накрывала нас сразу двумя лапами и прижимала к своему животу. Становилось очень тепло, и все засыпали.
В некоторые дни в берлоге становилось очень жарко. Мне хотелось посмотреть туда, откуда дует ветер. Я начинал ползти на яркий свет, но мама-медведица ловко подцепляла меня лапой и прижимала к себе, выбраться не было возможности.
Один раз один из моих братьев проскочил у мамы под лапой и почти выполз куда-то наружу. Вот тут досталось всем. Мама каждому отвесила изрядную оплеуху и затолкала нас в самый дальний угол берлоги. Мы сидели там и боялись пошевелиться. Сразу захотелось кушать, но никто не хотел первым ползти к маме. Мы начали скулить. Вначале редко, а потом хором, да так душевно, что мама сразу притянула нас к себе под бок, туда, где среди шерсти торчали заветные светлые, совсем без шерсти, сосочки. Меня мама притянула первым. И я понял: она любит меня больше всех. И я её тоже. Она самая славная. Всегда тёплая. Пушистая. Мягкая. У неё нежный сырой язык, которым она меня вылизывает, а я фыркаю от щекотки.
Здравствуйте, мои дорогие родные: папа, мама, Петя и Валя. Шлю я Вам свой привет и массу наилучших пожеланий в вашей семейной жизни.
В первых строках моего письма спешу сообщить, что деньги, которые вы мне послали в сумме 200 руб., я получил. На другой день мы пошли за противогазами, я зашёл на базар и купил хлеба и стакан молока, осталось 90 р. Теперь пару слов о моей жизни. Живу я пока хорошо и чувствую себя хорошо.
Мама, я ещё купил тетрадь за 15 руб. 20 листов — теперь буду писать почаще.
Мама, мы завтра, 13-го, пойдём в поход за 60 км на 2 дня.
В Сегежском районе, на реке Выг, которая уже почти сто лет является частью Беломоро-Балтийского канала (ББК), расположен известный водопад — Воицкий Падун.
Водопад воспет известными личностями нашей истории. Например, Михаил Михайлович Пришвин здесь неоднократно бывал и посвятил одну из самых известных своих книг этим местам: «В краю непуганых птиц: Очерки Выговского края», которая вышла в самом начале XX века. Восхищаясь стихией водопада, он писал:
«…Гул, хаос! Трудно сосредоточиться, немыслимо отдать себе отчёт, что же я вижу? Но тянет и тянет смотреть… Очевидно, какие-то таинственные силы влияют на падение воды, и в каждый момент все её частички иные: водопад живёт какой-то бесконечно сложной собственной жизнью…»
Позже, в середине XX века, когда уже начал работу ББК, Пришвин в книге «Осударева дорога» (1948 год) не просто упоминает стройку канала, но и художественно переосмысливает её. В главе, посвящённой Надвоицам, он с горечью описывает момент, когда мощь водопада оказывается подчинённой воле человека: падун «замолкает».
Однако сегодня, весной 2026 года, водопад Воицкий Падун не просто образно «замолчал» — он превратился в маленький ручеёк, который можно перейти вброд. Возможно, сказывается регулирование уровня воды в ББК, а возможно, малоснежная зима и отсутствие осадков так повлияли.
Есть и интересное: красота падающей воды исчезла, теперь всё внимание приковано к скалам и огромным валунам по берегам Выга. И вот тут, среди современных петроглифов XX века с признаниями в любви...
Никольская часовня в Печной Сельге предположительно относится ко второй половине XVIII века. Более точной информации пока нет. В интернете есть материалы, где саму деревню считают основанной в середине XIX века, но по стилю и характеру часовни можно точно утверждать, что селение существовало уже в XVIII веке, а возможно, и ранее. Надеемся, что какие-то данные можно будет найти в Национальном архиве Карелии.
Пьеса венецианца Карло Гольдони, жившего в XVIII веке, получила новую театральную оболочку. Галантность графов и маркизов, их костюмы и окружающая обстановка гармонично соединили эпохи. Век восковых свечей, гонцов и художников переплёлся с эпохой электрического света, мобильных телефонов и фотокамер. Костюмы героев могли бы украсить подиум — удачное сочетание средневековой классики и современности точно нашло бы отклик у модниц и модников.
Пьеса о любви, точнее — о том, что на самом деле может скрываться за этим словом. С первых минут погружаешься в мир тонкого флирта, балансирующего на острие настоящих чувств.
Комедия заставляет смеяться и улыбаться. В главных героях мы узнаём типажи из нашей жизни:
В творческом поиске и в реализации многих задумок участвовала вся семья. Современный подход — участие в выставках и ярмарках — начало приносить эффект: появились первые заказы. Требовалась оперативность и значительные площади для реализации проектов. И вот тут семья проявила выдержку, терпение и поддержку. Гостиная комната в маленьком домике в Заозерье превращалась в мастерскую. Стружки, опилки и древесная пыль покрывали всё — от стен до потолка, до глубинных отделений шкафов для одежды. Дети в перерывах между школой и университетом брали в руки резцы и учились прорезать свои первые штрихи на огромных деревянных полотнах, помогая ускорить процесс готовности очередного заказа.
Шаг за шагом у Димы стал формироваться свой стиль. Неповторимый. Оригинальный. Узнаваемый. Тёплый и желанный.
На выставке в галерее «SUB Культура» можно увидеть весь творческий поиск резчика по дереву, в апогее которого будет сформировавшийся авторский стиль и последняя работа — деревянное панно «Утро Сортавалы» — окончательная сублимация резьбы по дереву и стилевой росписи, которая не формирует чистый цвет, а создаёт уникальные оттенки септ-аккордов, которые уводят картинку то в лёгкий минор, то в явный мажор. От прохладного к тёплому.
На конференции первое выступление было у Елены Орловой из СПб с рассказом о проекте «Всё получится!» — о технологии сопровождаемого трудоустройства людей с ментальными особенностями и ОВЗ. Каждый человек, которого смогли провести через адаптацию и пристроить на работу, на пересчёт. И организаций, которые идут навстречу, — тоже на пересчёт. Я стал оценивать и думать о том, что, возможно, в компаниях, с которыми я связан, однажды можно было бы попробовать пройти подобный путь и кто-то стал бы счастливым человеком только от того, что он может трудиться и быть полезным обществу...
Мы увидели богатство нашей карельской земли: галки, чибисы, дрозды, гуси разных пород, вяхири, утки, чайки разных видов, грачи, три вида кроншнепов, мелкие кулики... одним словом — орнитологический рай.